Критика права
 Наука о праве начинается там, где кончается юриспруденция 

Эмиль Золя — «Я обвиняю. Письмо господину Феликсу Фору, Президенту Республики»

13 января 1898 года во французской газете «Орор» была опубликована знаменитая статья Эмиля Золя «Я обвиняю» — его горячий отклик на дело Дрейфуса, один из самых громких политических процессов в Европе конца XIX — начала XX века.

Альфред Дрейфус, офицер французского Генерального штаба, еврей по происхождению, был обвинен в шпионаже в пользу Германии и приговорен военным судом к пожизненному заключению на основе сомнительных улик и документов, в том числе сфабрикованных самими обвинителями. Этот судебный процесс вошел в историю как образец келейного сословно-классового правосудия, замешанного на антисемитизме и прикрытого лжепатриотической риторикой.

Открытое письмо Золя в защиту Дрейфуса, получившее большой резонанс, обернулось для писателя судебным процессом и обвинительным приговором, который не был исполнен лишь потому, что Золя вовремя покинул Францию. Только в 1906 году Дрейфус был полностью оправдан.


«Какая бездна полоумных затей, глупости и бредовых выдумок! Низкопробные полицейские приемы, ухватки инквизиторов и притеснителей, самоуправство горстки чинов, нагло попирающих сапожищами волю народа, кощунственно и лживо ссылающихся на высшие интересы государства, дабы заставить умолкнуть голоса, требующие истины и правосудия!

Они совершили злодеяние и тогда, когда прибегли к услугам продажных газет, когда позволили защищать себя всякому парижскому отребью. И вот ныне отребье нагло торжествует, а правосудие бездействует и безмолвствует самая обыкновенная порядочность. Они совершили злодеяние, когда обвинили в намерении смутить совесть народа тех, кто жаждет возрождения Франции благородной, шествующей во главе свободных и справедливых народов, а сами тем временем вступили в гнусный сговор, дабы упорствовать в пагубной ошибке на глазах всего человечества. Они совершают злодеяние, отравляя общественное мнение, толкая на черное дело народ, который довели ложью до исступления. Они совершают злодеяние, когда одурманивают сознание простого люда и бедноты, потворствуют мракобесию и нетерпимости, пользуясь разгулом отвратительного антисемитизма, который погубит великую просвещенную Францию — родину «Прав человека», если она не положит ему конец. Они совершают злодеяние, играя на патриотических чувствах ради разжигания ненависти, они совершают, наконец, злодеяние, превращая военщину в современного идола, в то время как все лучшие умы трудятся ради скорейшего торжества истины и правосудия».

М. Е. Салтыков-Щедрин — «Эпоха увольнения от войн»

Новогоднее обновление «Литклассики»  — одна из глав «Истории одного города» М. Е. Салтыкова-Щедрина, повествующая о появлении в Глупове законодательства. Рисуя портреты градоначальников Глупова, Щедрин обращается к теме законотворчества и наилучших, с точки зрения самих градоначальников, законов. Чьи интересы учитываются при издании законов? Как законы влияют на жизнь глуповцев? Что такое право и обязанность, и в чем состоят трудности и идеалы бюрократического правопонимания? Все это становится предметом сатирического изображения.

«И поверишь ли, друг? чем больше я размышляю, тем больше склоняюсь в пользу законов средних. Они очаровывают мою душу, потому что это собственно даже не законы, а скорее, так сказать, сумрак законов. Вступая в их область, чувствуешь, что находишься в общении с легальностью, но в чем состоит это общение — не понимаешь. И все сие совершается помимо всякого размышления; ни о чем не думаешь, ничего определенного не видишь, но в то же время чувствуешь какое-то беспокойство, которое кажется неопределенным, потому что ни на что в особенности не опирается. Это, так сказать, апокалипсическое письмо, которое может понять только тот, кто его получает. Средние законы имеют в себе то удобство, что всякий, читая их, говорит: какая глупость! а между тем всякий же неудержимо стремится исполнять их. Ежели бы, например, издать такой закон: «всякий да яст», то это будет именно образец тех средних законов, к выполнению которых каждый устремляется без малейших мер понуждения. Ты спросишь меня, друг: зачем же издавать такие законы, которые и без того всеми исполняются? На это отвечу: цель издания законов двоякая: одни издаются для вящего народов и стран устроения, другие — для того, чтобы законодатели не коснели в праздности»...

Исаак Разумовский — «Право, государство, закон»

На сайте размещена третья глава книги Исаака Разумовского «Проблемы марксистской теории права».

«Ленин очень верно определяет, поясняя еще более сжатую мысль Маркса о том, что всякое право есть “право неравенства”, — самую сущность правовой идеологической конструкции, когда говорит, что право есть приложение одинакового мерила к тому, что в действительности не является одинаковым. В этом и заключается то, что Энгельс называл общей идеей права. То же указывает и сам Маркс: “По своей природе право может состоять только в приложении общего мерила; но неравные индивиды имеют... общую мерку лишь постольку, поскольку их рассматривают под одним углом, понимают только с одной стороны”. (...) Что же является “мерилом” в период классового общества, когда принцип и практика еще расходятся, когда неравные индивиды неравны еще в имущественном отношении, когда правом опосредствуются классовые производственные отношения? Таким общим мерилом является само нормальное для данной общественной формы материальное общественное отношение: строй материальных отношений предопределяет каждый раз и идеологическую конструкцию правовой формы, и характер критерия “справедливости”, в соответствии с которым мыслится построенной правовая форма имущественного неравенства и классовой эксплуатации. В товарно-капиталистическом обществе общей является товарная форма: все индивиды рассматриваются “под одним углом зрения” только как равные и свободные товаровладельцы, отчуждающие принадлежащую им частную собственность на основе эквивалентности. Отсюда “равное право”, “равенство”, эквивалентность как общее мерило правовой “справедливости”».

Роберт Файн, Сол Пиччиотто — «О марксистской критике права»

В постсоветской общей теории права, многие авторитетные представители которой некоторое время назад осуществили скачок из «марксоидной» юриспруденции в разного рода «постклассические» и «постнеклассические» «парадигмы», дающие право по своему вкусу готовить из любого подручного материала эклектическую кашу и подменять научное исследование существующей политико-правовой реальности поисками априорных начал, универсальных принципов и духовных скреп правопорядка, широко бытует представление о том, что марксистское правопонимание в западной науке второй половины XX — начала XXI века не только не котируется, но вообще отсутствует как актуальное направление.

Публикуемая статья Роберта Файна и Сола Пиччиотто из знаменитого «Руководства для критических юристов» («The Critical Lawyers' Handbook», 1992 г.) — одно из доказательств того, насколько далеко это представление от реальности.

Редакция «Критики права» благодарит авторов за согласие на републикацию текста.

«Либеральные правовые формы имеют своим основанием по видимости свободных и равных юридических субъектов, единообразно применяемые нормы, беспристрастное судопроизводство, разделение прескриптивной и правоприменительной деятельности, функционирующих на представительной основе законодательных учреждений и профессиональной государственной службы. За этими беспристрастными на вид правовыми формами скрываются, однако, крайне авторитарные и техницистские формы судопроизводства, правоприменения и законодательной деятельности. (…)

Критический марксизм в равной мере обращается и к содержанию объективного права, поскольку структурно оно ориентировано на защиту прав собственности владельцев капитала, будь то частного или государственного, и против субъективных прав рабочих. Проблема правовых форм регулирования общественных отношений как таковая состоит в том, что они отсылают только к правам, а не к потребностям людей. Общество, имеющее своим фундаментом реализацию индивидуальных и социальных потребностей, не будет регулироваться способами, распознаваемыми с точки зрения буржуазных правовых форм. (…)

Правовую ангажированность следует рассматривать как существенный аспект более широкой социальной борьбы, и правовые тактики и стратегии должны быть соотнесены с другими формами организации и действия. Взятые сами по себе, юридические процессы могут вызывать рознь и ослаблять социальную солидарность. Однако нельзя избегать правовых форм, поскольку право служит и средством защиты, и способом обобщения достижений той или иной частной борьбы. Зачастую не существует иного пути для преодоления сектантства, чем через легализацию прав, которые завоевываются определенными социальными группами в специфических обстоятельствах».

Антонио Грамши — «Государство»

На сайте размещен один из текстов А. Грамши, вошедших в «Тюремные тетради» (был опубликован в разделе, который посвящен проблемам революции). За некоторой фрагментарностью этих заметок стоит глубокое понимание важных политических и правовых проблем современного классового общества: парламентаризма и политического представительства, возможности правовой «связанности» государства, идеологического смешения государства и упорядоченного общества, политической и культурной гегемонии господствующих классов, так называемого «этического государства» и других.

«И каково основание тех обвинений, которые выдвигают по адресу парламентаризма и неразрывно связанного с ним многопартийного режима (основание, естественно, объективное, то есть связанное с тем фактом, что само существование парламентов препятствует и замедляет техническую деятельность правительства).

Вполне понятно, что представительный режим в политическом отношении может “причинить беспокойство” кадровой бюрократии, но вопрос состоит не в этом. Суть его сводится к следующему: не превратился ли представительный и многопартийный режим, предназначенный служить механизмом для отбора лучших функционеров, которые дополняли бы и уравновешивали кадровую бюрократию с тем, чтобы предотвратить окаменение, — не превратился ли этот представительный режим в препятствие, в механизм совершенно противоположного характера, и если да — то по каким причинам?

Впрочем, даже утвердительный ответ на этот вопрос не исчерпывает проблемы, ибо если даже допустить (а это как раз нужно допустить), что парламентаризм утратил свою действенность и, больше того, стал приносить вред, то отсюда вовсе не следует, что нужно реабилитировать и превозносить бюрократический режим. Нужно подумать над тем, не отождествляются ли парламентаризм и представительный режим вообще и нет ли возможности по-иному разрешить как проблему парламентаризма, так и проблему бюрократического режима».

Исаак Разумовский — «Проблема идеологии и право»

На сайте размещена вторая глава книги Исаака Разумовского «Проблемы марксистской теории права».

«Маркс в “Капитале” называет право “формальным опосредствованием” (Vermittlung) экономики. Этим он хочет подчеркнуть не только то обстоятельство, что классовые производственные отношения необходимо выявляются в правовой форме, что эти производственные отношения в процессе своего исторического осуществления не могут обойтись без “волевого”, идеологического отображения составляющих их отдельных экономических фактов. Указанным выражением Маркс отмечает и особенности своего теоретического анализа. Производственные отношения существуют для него реально, объективно прежде всего как материальные отношения людей — т. е. отношения, обусловленные временно-пространственными и материальными, “вещественными” условиями экономического процесса производства и обмена, складывающиеся независимо от осознания их людьми. Но они предстают в общественном сознании через посредство отношений идеологических, правовых — отношений “свободных” товаровладельцев. Происходит вышеописанный и исторически неизбежный на определенных ступенях развития классового общества процесс объективирования “экономических масок лиц” для общественного сознания — т. е. процесс, в котором порядок общественных отношений абстрагируется от обусловливающих их материальных условий производства. Как указывает Маркс, общественные отношения становятся в юриспруденции понятиями, “свободными понятиями”, экономическая необходимость предстает “в перевернутом виде” как юридическая свобода. Задача теоретического анализа заключается в том, чтобы отделить “естественно-исторический процесс” от связанного с ним и параллельно ему развивающегося идеологического процесса, материальные отношения от их правовых отражений. У Маркса поэтому нужно различать, когда он говорит о воле как о неизбежном, материально обусловленном в своих устремлениях психологическом факторе производственного процесса и о “воле юридической”, т. е. представляющейся независимой от материальных условий “свободной волей” юридических сторон. Разумеется, это одна и та же воля, но лишь рассматриваемая правильно и неправильно, объективно или в отдифференцированной от материального производства форме».

Михаил Лифшиц — Нравственное значение Октябрьской революции

К 98-летию Октябрьской революции публикуем один из самых глубоких текстов, посвященных этому событию, — работу Михаила Лифшица «Нравственное значение Октябрьской революции».

Осмысливая самое значительное событие XX века, круто развернувшее ход мировой истории, Мих. Лифшиц развивает идеи, которые были в центре борьбы "течения" 30-х гг. с вульгарным марксизмом,  — о народности всякого действительного общественного движения, неправде абстрактного понимания классовой идеологии — и то и дело возвращается к мысли: подобно тому как в условиях реакции ни одна нравственная проповедь не сделает человека нравственным, в условиях революционного времени все завоевания будут призрачными, если в их основе не лежит подлинная самодеятельность людей:

«Глубина достигнутых результатов всегда определяется тем, насколько общая схема исторического движения окрашена близкодействием, вошла в плоть и кровь людей, ибо только конкретное имеет силу и сохраняет ее в самых удивительных превращениях».

Без преувеличения можно сказать, что Октябрьская революция раздвинула и "узкие горизонты права". Октябрь дал возможность радикально переосмыслить правовую реальность в теории, дал огромный импульс борьбе за права угнетенных по всему миру и показал, что перед силой настоящей общественной солидарности не устоят никакие крепости и тюрьмы.

«Новое общество может подсчитывать свои успехи лишь по мере того, как его законы, не оставаясь в области внешних фактов и книжных фраз, входят в конкретную жизнь людей, становятся их личным достоянием, делом нравственного близкодействия. Чем больше сошлись общие принципы коммунизма с непосредственным чувством товарищества, тем более они реализованы, тем дальше мы от казенной дисциплины старого типа. И где это достигнуто, там общественное здравоохранение — не только польза, но и добро, а без этого условия лучший порядок, установленный законом, останется только абстракцией и может даже утратить свое полезное действие. […]

Октябрьская революция не молилась за врагов своих и не благословляла проклинающих ее, но она сделала реальные шаги к действительной солидарности большинства людей. Это была классовая нравственность, ибо, например, говоря о братстве народов, революция защищала прежде всего права угнетенных наций и национальных меньшинств. Это была нравственность, ибо Октябрьская революция осуществляла свои заповеди на деле и у себя дома, то есть обращала их на самое себя. Революционная Россия пошла на такие большие уступки народам, входившим в состав прежней царской империи, что, по словам Ленина, это могло показаться даже толстовством».

Марк Ташнет — «О некоторых современных разногласиях в критических правовых исследованиях»

Публикуемая статья интересна тем, что в ней представлен некий общий срез современного состояния движения критических правовых исследований (КПИ), каким его видит Марк Ташнет — один из наиболее известных и ярких представителей первого поколения «критов».

Полагаем, текст заслуживает внимания в том числе как источник, свидетельствующий о симптомах того кризиса в КПИ, который для ряда его сторонников и противников стал очевиден уже в 90-е гг., — кризиса, связанного с отказом от «глобальных нарративов» и погружением в «постмодернистский дискурс», в результате чего, как с сожалением заметил еще один сторонник движения, Пэдди Айленд, из КПИ однажды «таинственным образом исчез капитализм».

Предваряя публикацию, мы хотели бы обратить внимание читателей на два момента: во-первых, движение КПИ не исчерпывает всей современной западной критической правовой мысли, образуя лишь одно из ее течений; во-вторых, и в КПИ, и за его пределами — прежде всего в современной марксистской теории права — существует серьезный противовес релятивизму, методологической и идеологической растерянности и ценностной невнятице.

Редакция «Критики права» благодарит Марка Ташнета и «German Law Journal» за согласие на републикацию статьи, а Евгения Каташука — за инициативу и проделанную работу.

«… было бы натяжкой трактовать позицию КПИ в описанном выше духе: что якобы оно призывает людей просто предпринимать политические действия, не заботясь о наличии или отсутствии обосновывающей их широкомасштабной политической или моральной теории. Как уже было показано, проблема в другом: согласно КПИ, нельзя дать никаких гарантий или даже оснований полагать, что действия, которые будут предприняты людьми, окажутся левыми, а не фашистскими. Соответствующая аргументация выдвигается в рамках рассматриваемых ниже четырех позиций, выработанных внутри КПИ. Эти позиции прямо соотносятся с идейными тенденциями внутри КПИ. Они позволяют понять и помогают упорядочить многое из того, что было сказано представителями КПИ. Тем не менее ни один автор не привержен какой-либо последовательно разработанной версии того или иного направления, и большинство представителей КПИ говорят вещи, часто в одной статье, которые поддаются наилучшему осмыслению, будучи поняты как элементы разных направлений».

Исаак Разумовский — «Проблемы марксистской теории права»

Работа Исаака Разумовского «Проблемы марксистской теории права», изданная в 1925 г., представляет собой одно из наиболее значительных теоретико-правовых исследований раннесоветского периода. По убеждению автора, марксистская теория права может быть создана лишь посредством социологической и социалистической критики буржуазной общей теории права.

Не соглашаясь с Е. Пашуканисом, который выводил правовую форму из менового отношения и считал простейшей клеткой правовой ткани понятие субъекта права, Разумовский выдвигает положение о том, что исходным пунктом марксистского анализа права должно стать генетическое рассмотрение «простейшего правового отношения» — владения, развивающегося в частую собственность, при этом владение и частная собственность понимаются Разумовским как «оборотная», «распределительная» сторона отношений господства и подчинения.

Особое внимание в работе уделено соотношению права и идеологии, исследованию того, каким образом отношения между людьми получают юридико-идеологическое измерение. Рассматривая марксистскую теорию права не как отвлеченную систему идей, а как продукт общественно-исторического развития, Разумовский показывает, что подготовка ее отдельных моментов велась в идеалистической философии права, отражающей более раннюю ступень в развитии самого общественного бытия.

«Термином “социологическая критика буржуазной теории права” мы, таким образом, обозначаем целый ряд особенностей марксистского теоретического изучения права. “Критика”, т. е. критический анализ, тесно связанный с изучением генетического развития правовых категорий. “Социологическая критика”, т. е. анализ, связанный с изучением противоречий общественного целого в его отдельных этапах и порождаемых этими последними специфических закономерностях. (...)

Но полная социологическая критика буржуазной теории права должна быть и ее “социалистической критикой”. Она должна проследить также нарождение и накопление в высшей фазе правового развития, при наивысшем развитии юридической идеологии, новых элементов сознательно-разумного регулирования и подбора правовых форм и понятий в направлении новых тенденций экономического развития. Отмирание “буржуазного права”, “права в юридическом смысле” и вместе с ним смерть права как идеологии, переход в коммунистическом обществе к сознательно регулируемой и сознающей характер своей связи с материальными условиями производства системе общественного поведения — рассмотрение этого постепенного отмирания и перехода в связи с вопросом о возможности использования пролетарской диктатурой отмирающих категорий буржуазного права должно явиться завершающей, высшей идеей марксистской критики буржуазных правовых категорий».


На сайте выложены предисловие и первая глава. Продолжение следует.

Евгений Пашуканис — «К обзору литературы по общей теории права и государства»

В этой небольшой статье Е. Пашуканис показывает, на каких шатких и противоречивых основаниях зиждется формально-догматическая юриспруденция Ганса Кельзена — до сих пор почитаемое и популярное в академическом мейнстриме направление правопонимания, сознательно возводящее стену между «должным» и «сущим».

«Нечего и говорить, с каким сожалением отзывается Кельзен о “наивных и близоруких” людях, которые вслед за Лассалем, думая о государстве, не упускают из виду телесно-реальных вещей, как пушки, крепости, орудия производства и т. п. Ведь это не что иное, как мертвые, индифферентные вещи, рассуждает наш профессор; они получают социальное значение только в связи с действиями людей, а действия людей могут рассматриваться “юридически” как действия государства только тогда, когда они совпадают с идеальным мыслимым нормативным порядком. Ergo, власть государства — это власть права. Вот образчик поистине дальнозоркого профессорского мышления. (…)

И далее, в этом же труде, автор поясняет, что юридическими основаниями нельзя доказать бессмысленность такой правовой оценки отношений современной Франции, при которой ancient régime предполагался бы как “действующий” правопорядок. Чисто юридический метод, как мы видим, вполне пригодился бы для обитателей желтого дома».