Критика права
 Наука о праве начинается там, где кончается юриспруденция 

Хроника

23 июля 113 лет назад

23 июля 1905 года родился выдающийся советский философ-марксист Михаил Александрович Лифшиц (1905 — 1983).


«“Есть ли разница между убийством с целью грабежа и убийством насильника?” — спрашивал Ленин.

В самом деле, чем можно ответить на этот вопрос, требующий прямого выбора? Идеей мирного сопротивления злу? Но даже сторонники этой теории завели у себя танки и самолеты, как только они создали свое государство. Идеалом чистой науки? Но за последние десятилетия наука так запуталась в делах мира сего, что ею злоупотребляют не меньше, чем любой революционной идеей. Стоять же воплощенной укоризной над своей эпохой, придумывая для нее устрашающие названия, вроде “эпохи дезагрегации”, “эпохи отчуждения”, “эпохи страха”, это вообще не выход для серьезной мысли, это нравственная поза, не более.

При известных обстоятельствах насилие есть неизбежная, хотя и тяжкая необходимость. Было бы недостойным тактическим приемом отрицать тот факт, что Маркс говорит об этом с неустрашимой честностью, презирая мещанские фразы. Но только для обывателя, спокойного или взбесившегося под влиянием мировых событий, суть революции состоит в насилии. На деле это лишь одна из ее сторон, и далеко не главная» («Карл Маркс и современная культура»).


«Государство и право как суррогаты, заменители действительной ассоциации и сотрудничества людей, как отчужденные формы действительного содержания (результат недостатка его собственного развития). На это мало обращали
 внимания» («Что такое классика»).


«Освобождение современного общества от господства его же собственных “отчужденных” сил может быть достигнуто лишь завоеванием власти самими народными массами, организованными в государство типа Парижской коммуны. Все это следует из основного содержания взглядов Маркса — его экономической теории. Главной особенностью этих взглядов является учение об исторической миссии рабочего класса, о диктатуре пролетариата» («Эстетические взгляды Маркса»).

19 июля 1918 г. вступила в силу Конституция РСФСР

Из первого раздела Конституции 1918 г. — Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа:

«Ставя своей основной задачей уничтожение всякой эксплуатации человека человеком, полное устранение деления общества на классы, беспощадное подавление эксплуататоров, установление социалистической организации общества и победы социализма во всех странах, III Всероссийский Съезд Советов Рабочих, Солдатских и Крестьянских Депутатов постановляет далее:

а) В осуществление социализации земли частная собственность на землю отменяется и весь земельный фонд объявляется общенародным достоянием и передается трудящимся без всякого выкупа, на началах уравнительного землепользования.

б) Все леса, недра и воды общегосударственного значения, а равно и весь живой и мертвый инвентарь, образцовые поместья и сельскохозяйственные предприятия объявляются национальным достоянием.

в) Как первый шаг к полному переходу фабрик, заводов, рудников, железных дорог, прочих средств производства и транспорта в собственность Советской Рабоче-Крестьянской Республики, подтверждается Советский закон о рабочем контроле и о Высшем Совете Народного Хозяйства в целях обеспечения власти трудящихся над эксплуататорами.

г) III Всероссийский Съезд Советов рассматривает Советский закон об аннулировании (уничтожении) займов, заключенных правительством царя, помещиков и буржуазии, как первый удар международному банковому, финансовому капиталу, выражая уверенность, что Советская власть пойдет твердо по этому пути вплоть до полной победы международного рабочего восстания против ига капитала.

д) Подтверждается переход всех банков в собственность Рабоче-Крестьянского государства, как одно из условий освобождения трудящихся масс из-под ига капитала.

е) В целях уничтожения паразитических слоев общества и организации хозяйства вводится всеобщая трудовая повинность.

ж) В интересах обеспечения всей полноты власти за трудящимися массами и устранения всякой возможности восстановления власти эксплуататоров декретируется вооружение трудящихся, образование Социалистической Красной Армии рабочих и крестьян и полное разоружение имущих классов».

18 июня 1939 года

18 июня 79 лет назад родился Михаил Николаевич Кураев.

«… воображения составителей УК явно не хватило на то, чтобы предусмотреть тотальное воровство всего. Просто не хватило полета фантазии, нового мышления, чтобы представить себе аппетиты и возможности изобретателей хитроумного превращения социалистической собственности, была такая, в личную, частную и уголовную. Статьи УК, дающие квалификацию разного рода превращениям типа «Мошенничество», «Вымогательство», «Грабеж», «Кража» и т. п., не смогли предусмотреть множества деяний, подпадающих по формальному признаку под названные статьи, но не влекущие за собой санкций, данными статьями предусмотренных. Кто-то должен, в конце-то концов, стоять на страже интересов непойманных воров, иначе нас и в цивилизованный мир не пустят. Надо смиренно признать, наконец, что на определенных этапах развития общества во главе общества, его авангардом становятся преступники, если смотреть с отсталых позиций. Юристы, законники, правоохранители лишь поспешают за авангардом, редко-редко, когда его достигают, но тут же получают от этого авангарда то ли по рукам, то ли в руку, и те снова уходят в отрыв, а иногда и в бега, даже за границу. А чтобы вы хотели?» (из романа «Похождения Кукуева»).

Михаил Кураев в Цитатнике «Критики права»:

http://kritikaprava.org/persons/authors_of_quotations/16/mihail_kuraev

4 июня 1971 года

4 июня — день памяти Георга (Дьердя) Лукача (1885 — 1971).

Из работы Г. Лукача «Демократическая альтернатива сталинизму»:

«Если мы признаем это обстоятельство, то следует ли отсюда, что насильственное свержение капиталистического режима в дни Великого Октября было “ошибкой”, как это с самого начала стремились изобразить социал-демократические теоретики? Мы полагаем, что не следует. Великие исторические решения, революционные волеизъявления никогда не выдумываются “чисто теоретически” в кабинетах ученых. Напротив, они являются ответами на альтернативы, которые навязываются пришедшему в движение народу действительностью — от повседневных дел до самых крупных политических решений партий и их вождей. Конкретная же неповторимость ситуаций, в которых принимались тогда решения, задавалась прежде всего первой мировой войной. Хотя все решения II Интернационала содержали в себе требования отпора войне, завоевания социализма путем выхода из кризиса, который она порождает, все социалистические партии, за редкими исключениями, своими действиями поддержали империалистическую войну. В этом плане не последовало никаких изменений и с Февральской революцией, со свержением царизма; напротив, продолжение войны стало центральной задачей партий меньшевиков и эсеров. Борьба большевиков за государственную власть поэтому естественным образом соединилась со жгучим желанием миллионных масс немедленно окончить войну. Этот реальный, жгуче актуальный, центрально важный для большинства населения вопрос стал решающим моментом в конкретных альтернативах Октября: при существовавших тогда условиях немедленно окончить войну можно было лишь при свержении буржуазно-демократического режима. (К каким социальным последствиям ведет затяжка до полного военного поражения с принятием этого решения, показывает вся история Веймарской республики вплоть до захвата власти Гитлером).

Сделанный Октябрем выбор из внутриполитических альтернатив также не основан на простом “да” или “нет” по отношению к свержению господства буржуазии. Центральная проблема социального развития России в XIX веке — ликвидация все еще цепких пережитков феодализма, возникновение эксплуатируемого уже не столько по-феодальному, сколько по-капиталистически крестьянства — тогда тоже приняла крайне острую форму: несмотря на ожесточенное сопротивление “демократического режима”, непрерывно ширились крестьянские восстания, стихийный раздел земли. Следовательно, и здесь вопрос конкретно стоял так, что без свержения буржуазно-демократического режима фактически невозможным было действительное решение крестьянского вопроса. Стало быть, имелось два взрывоопасных вопроса российского общества, которые, не имея с чисто теоретической точки зрения прямо социалистического характера, при тогдашних конкретных обстоятельствах могли получить удовлетворяющее подавляющее большинство трудящихся масс решение только путем революционного свержения господства буржуазии. Октябрь 1917 года, таким образом, выявил революционную ситуацию в самом широком смысле этого слова: господствующие классы уже больше не могли править по-старому, а угнетенные, эксплуатируемые массы уже не могли дальше жить по-старому (ленинское определение революционной ситуации). Выбор 1917 года поэтому вообще нельзя обсуждать без учета этой социальной подпочвы».

26 мая 113 лет назад

26 (13) мая — день памяти Саввы Тимофеевича Морозова (1862 — 1905).

«Вспоминая его предвидения событий и оценки людей, я убеждаюсь в дальнозоркости его ума. Помню, в 903-м году у Леонида Андреева беседовали на тему о неизбежности уступок со стороны монархии.

 — Мы — накануне конституции, — убежденно доказывал кто-то. В то время это было убеждение весьма распространенное, даже я, не политик, держал пари с шестью лицами по гривеннику, что через три года мы будем жить в конституционном государстве.

Морозов, скромно сидевший в углу, сказал спокойно и негромко:

 — Я не считаю правительство настолько разумным, чтоб оно поняло выгоду конституции для него. Если же обстоятельства понудят его дать эту реформу, — оно даст ее наверняка в самой уродливой форме, какую только можно выдумать. В этой форме конституция поможет организоваться контрреволюционным группам и раздробит и революционную интеллигенцию и, конечно, рабочих.

Вспыхнул ожесточенный спор; выслушав многословные и обильные возражения, Савва иронически улыбнулся:

 — Если мы пойдем вслед Европе даже церемониальным маршем во главе с парламентом, — все равно нам ее не догнать. Но мы ее наверное догоним, сделав революционный прыжок.

Кто-то крикнул:

 — Это будет сальто-мортале, смертельный прыжок!

 — Может быть, — спокойно ответил Савва»

(из воспоминаний Максима Горького).

9 мая 1945 года

«... на Западе вообще нашей стране отводят второстепенную роль в победе над гитлеровской Германией, присваивая заслугу победы почти полностью (по крайней мере — в главном) себе. Конечно, страны Запада внесли свой вклад в победу над Германией, они помогли нашей стране выстоять и разгромить агрессора. Но ведь они это сделали не из любви к русскому коммунизму. Они вели борьбу против нашей страны с первых же дней ее существования в качестве страны строящегося коммунизма. Они приложили титанические усилия к тому, чтобы направить гитлеровскую экспансию на Советский Союз. Стать союзниками Советского Союза их вынудили исторические обстоятельства, включая внутренние конфликты в самом западном мире. Но решающим фактором в том, что они открыли «второй фронт» против Германии, стали победы советской армии, не оставлявшие никакой надежды на Западе на поражение Советского Союза. Более того, тут сыграл роль страх того, что советская армия и без участия западных союзников добьет гитлеровскую Германию и захватит всю Западную Европу. Союзники открыли «второй фронт», спасая самих себя от угрозы победы коммунизма во всей Европе. И надо признать, что основания для этого в те годы были достаточно серьезные. Одним словом, победу в величайшей в истории человечества войне украли у тех, кто на самом деле вынес на себе все тяготы войны, кто понес самые большие потери, кто проявил самое большое терпение и мужество, кто вложил в дело победы самый высокий и гибкий интеллект.

Согласно официальной российской концепции, война 1941 —1945 годов против Германии была освободительной и отечественной, россияне сражались за Родину. Согласен. Но за какую Родину — вот в чем вопрос. В годы войны ни у кого в мире (за редким исключением) не было на этот счет никаких сомнений: подавляющее большинство советских людей сражалось за советскую (подчеркиваю — советскую!) Родину. Ко времени начала войны советский (коммунистический) социальный строй стал для большинства граждан Советского Союза привычным образом жизни. И отделить его от массы населения было просто невозможно практически. Хотели люди этого или нет, любая защита ими себя и своей страны означала защиту нового социального строя. Россия и коммунизм существовали не наряду друг с другом, а в единстве. Подавляющее большинство активно действовавших граждан идентифицировали себя прежде всего как советских людей. Разгром коммунизма в России был для них равносилен разгрому самой России. В ходе войны это чувство укреплялось как один из фундаментальных компонентов практически массовой идеологии. Даже те, кто понимали недостатки советского социального строя и относились к нему критически (порою — даже враждебно), ценили его достижения и понимали, что агрессоры несли угрозу их потери. Так что слово «патриотизм» тут не отражает фактических умонастроений советских людей достаточно адекватно».

Александр Зиновьев — «Моя эпоха: О Великой Отечественной войне 1941-1945 годов».

5 мая 200 лет назад

5 мая 2018 года – 200-летие со дня рождения Карла Маркса.

«Задача истории, следовательно, — с тех пор как исчезла правда потустороннего мира, — утвердить правду посюстороннего мира. Ближайшая задача философии, находящейся на службе истории, состоит — после того как разоблачён священный образ человеческого самоотчуждения — в том, чтобы разоблачить самоотчуждение в его несвященных образах. Критика неба превращается, таким образом, в критику земли, критика религии — в критику права, критика теологии — в критику политики».

30 апреля 135 лет назад

30 апреля 1883 года родился Ярослав Гашек.

«— Раньше, — заметил Швейк, — бывало куда хуже. Читал я в какой-то книге, что обвиняемые, чтобы доказать свою невиновность, должны были ходить босиком по раскаленному железу и пить расплавленный свинец. А кто не хотел сознаться, тому на ноги надевали испанские сапоги и поднимали на дыбу или жгли пожарным факелом бока, вроде того как это сделали со святым Яном Непомуцким. Тот, говорят, так орал при этом, словно его ножом резали, и не перестал реветь до тех пор, пока его в непромокаемом мешке не сбросили с Элишкина моста. Таких случаев пропасть. А потом человека четвертовали или же сажали на кол где-нибудь возле Национального музея. Если же преступника просто бросали в подземелье, на голодную смерть, то такой счастливчик чувствовал себя как бы заново родившимся. Теперь сидеть в тюрьме — одно удовольствие! — похваливал Швейк. — Никаких четвертований, никаких колодок. Койка у нас есть, стол есть, лавки есть, места много, похлебка нам полагается, хлеб дают, жбан воды приносят, отхожее место под самым носом. Во всем виден прогресс».

Страница Ярослава Гашека в Цитатнике «Критике права»:

http://kritikaprava.org/persons/authors_of_quotations/53/yaroslav_gashek

22 апреля 148 лет назад

22 апреля 1870 года родился Владимир Ильич Ленин.


«На самом съезде Советов Ленин изложил свое понимание “государственности”: “Пора отбросить всю буржуазную фальшь в разговорах о силе народа. Сила, по буржуазному представлению, это тогда, когда массы идут слепо на бойню, повинуясь указке империалистических правительств. Буржуазия только тогда признает государство сильным, когда оно может всей мощью правительственного аппарата бросить массы туда, куда хотят буржуазные правители. Наше понятие о силе иное. По нашему представлению государство сильно сознательностью масс. Оно сильно тогда, когда массы все знают, обо всем могут судить и идут на все сознательно” (Ленин В. И. ПСС. Т. 35. С. 21).

Он постоянно повторял: “Мы заявляем, что мы хотим нового государства, что Совет должен заменить старое чиновничество, что всему народу следует учиться управлять. Станьте во весь рост, выпрямьтесь, и тогда нам не страшны угрозы” (Там же. С. 63).

Когда Ленин говорил об этом с трибуны съезда, Джон Рид записал: “Невысокая коренастая фигура с большой лысой и выпуклой, крепко посаженной головой. Маленькие глаза, крупный нос, широкий благородный рот, массивный подбородок, бритый, но с уже проступавшей бородкой… Потертый костюм, несколько не по росту длинные брюки. Ничего, что напоминало бы кумира толпы, простой, любимый и уважаемый так, как, может быть, любили и уважали лишь немногих вождей в истории. Необыкновенный народный вождь, вождь исключительно благодаря своему интеллекту…” (Рид Джон. 10 дней, которые потрясли мир. С. 116)».


(из книги Владлена Логинова «Неизвестный Ленин», 2010 г., с. 573-574.)

13 апреля 133 года назад

13 апреля — день рождения философа и литературного критика Георга (Дьёрдя) Лукача (1885 — 1971).

«Актуальность революции выражается в актуальности проблемы государства для пролетариата. Но тем самым одновременно перед пролетариатом встает проблема социализма, передвигаясь из дали некоей конечной цели и обретая близость непосредственного сегодняшнего вопроса. Но эта ощутимая близость осуществления социализма опять-таки представляет собой диалектическое отношение и для пролетариата может оказаться роковым механистически-утопически воспринять эту близость как осуществленное бытие социализма только в результате взятия власти (экспроприации капиталистов, обобществления и т. д.). Маркс самым тонким образом проанализировал переход от капитализма к социализму и указал на целый ряд буржуазных структурных форм, которые могут быть искоренены только в процессе длительного развития. Ленин также со всей возможной резкостью проводит здесь линию разграничения с утопизмом. “Ни один коммунист, — говорит он, — не отрицал, кажется, и того, что выражение социалистическая Советская республика означает решимость Советской власти осуществить переход к социализму, а вовсе не признание новых экономических порядков социалистическими”. Таким образом, актуальность революции означает прежде всего социализм как вопрос, стоящий на повестке дня рабочего движения. Однако лишь в том смысле, что за создание его предпосылок необходимо бороться изо дня в день, чтобы те или иные из конкретных повседневных мер уже означали конкретные шаги к его осуществлению».

«Отделение конечной цели от процесса движения не только извращает правильную перспективу в отношении повседневных вопросов и движения, но и превращает одновременно в утопию саму конечную цель. Это скатывание к утопизму проявляется в самых различных формах. Прежде всего в том, что в глазах утопистов социализм выступает не как процесс становления, а как бытие. При таком подходе проблемы социализма — поскольку они вообще поднимаются — исследуются лишь в пределах того, какие экономические, культурные и прочие вопросы могут встать и какие благоприятные для них технические и другие решения могут быть найдены, когда социализм уже вступит в стадию практического осуществления. При этом, однако, не поднимается ни вопрос о том, как становится социально возможной и как достигается подобная ситуация, ни вопрос о том, как подобная ситуация обеспечивается социально-конкретно, то есть с какими классовыми отношениями, с какими экономическими формами сталкивается пролетариат в тот исторический момент, когда он приступает к задаче осуществления социализма. (Как в свое время Фурье детально анализировал вопрос о создании фаланстеров, не будучи в состоянии указать тот конкретный путь, на котором это могло бы быть достигнуто.) Оппортунистический эклектицизм, устранение диалектики из метода социалистического мышления изымает, таким образом, и сам социализм из исторического процесса классовой борьбы. Для тех, кто отравлен ядом этого мышления, предпосылки осуществления социализма, равно как и проблемы его осуществления, неизбежно предстают в искаженной перспективе. Эта ложность исходной установки заходит настолько глубоко, что она не только завладевает мышлением оппортунистов, для которых, собственно, социализм всегда остается некой отдаленной конечной целью, но и приводит к искаженным представлениям честных революционеров».

Г. Лукач. Ленин. Исследовательский очерк о взаимосвязи его идей.